[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (СИ) - Лиманский Александр

Я стоял у двери и смотрел на них.

Русский с похмелья. Американец с фингалом. Китаец в медитации. И я, однорукий, в грязи.

Прямо как начало забористого анекдота. Заходят в бар русский, американец и китаец…

Я сел на свободные нары, привалился спиной к холодной стене. Закрыл глаза. Бетон был влажным и неприятным, но после кабины расстрелянного пикапа, после джунглей, после подвала с «Берсерком» и крокодилом размером с «минивэн» это было почти курортом.

Почти.

Где-то за стенами, за бетоном и колючей проволокой, в клетке технической зоны, сидел маленький привязанный троодон с янтарными глазами, который не сбежал, когда мог.

А в пятидесяти километрах к северо-западу, за Красными Скалами, за тремя кольцами охраны, мой сын ждал помощи, которая не приходила четырнадцать дней.

И у меня не работала рука.

Я на пару секунд закрыл глаза.

Правая рука ныла. Начала еще в пикапе пока ехали.

Вернее, плечо ныло, тупой фантомной болью, которая пульсировала в такт сердцебиению и не давала забыть о том, что часть тела не работает. Проволока, которой я примотал руку к туловищу, за часы езды впилась в синтетическую кожу аватара, оставив на ней красные борозды.

— Пополнение, — голос раздался с нар напротив. — За что приняли? — сразу понятно что русский. Я открыл глаза. Он сидел, скрестив руки за головой и разглядывая меня с ленивым любопытством. — Драка? Пьянка?

— За то, что выжил, когда не должен был, — сказал я.

— Вэлком ту хэлл, бро — произнёс голос слева. Английский с мягким южным акцентом, растянутый, как жвачка. — Тут за это не любят.

Он шел от двери, бормоча что-то на своем и уселся обратно на свои нары с любопытством разглядывая меня.

— Вася. Василий, если по-взрослому. Был бурильщиком на скважине «Восток-3-Дельта». Потом скважина кончилась, а контракт нет. Ну и… — мужик неопределённо покрутил рукой в воздухе.

— Кучер, — я пожал его протянутую ладонь левой. Правая была примотана.

Вася покосился на мою руку, на проволоку, на пятна крови на одежде, которая давно перестала быть одеждой и стала чем-то средним между тряпкой и доказательством моих слов. Покосился и ничего не спросил. За это я мысленно его поблагодарил.

Я сел поудобнее и занялся рукой. Проволока впилась в кожу «Трактора» глубоко, оставив красные рубцы там, где металл прижимал плоть.

Нужно было ослабить узлы, иначе спустя длительное время нарушится кровоток и начнутся большие проблемы. Левой рукой дотянуться до скрутки было неудобно, узел съехал и пальцы не могли его схватить. Пришлось тянуть на себя край. Я подцепил край проволоки, потянул, скрутка поддалась на четверть оборота. Ещё раз. Ещё. Узел ослаб, давление на кожу уменьшилось.

— Что тут творится вообще? — спросил я, не переставая возиться с проволокой. — На КПП нервные, стреляют без предупреждения.

Вася хмыкнул и сел на нары, свесив ноги.

— Проверка едет, — сказал он, понизив голос на полтона. — Комиссия с Земли. Какие-то шишки из центрального офиса «РосКосмоНедра» плюс кто-то из контрольного управления. Прилетают послезавтра. Может, завтра. Точных дат никто не знает, начальство специально мутит. И вот всё руководство базы на иголках. Подчищают хвосты. Всех «левых» в карцер или за периметр. Кого не успевают оформить, просто запирают, чтоб под ногами не мелькали.

— А «левых» много?

— Половина базы, — Вася усмехнулся. — Кто левачит, кто торгует, кто перегоняет ресурсы мимо кассы. Тут же близко к фронтиру, Кучер. Закон как тайга: начальство далеко, а кредиты близко. Три года живём по своим понятиям, а тут вдруг вспомнили, что мы корпорация, а не пиратская республика. Бардак, кругом бардак!

— Тисе, — произнёс китаец, не открывая глаз. Русский с лёгким акцентом, мягкие шипящие. — У стен есть уси.

Вася покосился на него и прикрыл рот ладонью, театрально изображая раскаяние. Потом повернулся ко мне и пожал плечами, мол, видишь, какие тут порядки.

— Подтверждаю, — голос Евы прозвучал у меня в голове, тихо, только для меня. — Локальная сеть базы перегружена шифрованным трафиком. Объём передачи данных за последние шесть часов вырос в двенадцать раз по сравнению с нормой. Большая часть трафика идёт к серверам хранения. Паттерн характерный: кто-то массово удаляет файлы. Похоже, мы попали в самый разгар чистки.

Чистка. Комиссия. Нервные вохровцы на КПП, которые палят по всему, что движется. Всё вставало на свои места. Не персонально на меня охотились, просто попал под раздачу.

Тогда может и с рюкзаком повезет. Его забрали при задержании и кинули в дежурку, вместе с оружием и снаряжением. Когда меня вели по коридору, я видел, как дежурный сержант прогнал рюкзак через сканер, посмотрел на экран, поморщился и отложил в сторону.

Не заинтересовался. Батареи, платы, провода, тряпки. Обычный хлам полевого оператора. Железы лежали посередине всего этого, в герметичных пакетах, обёрнутых промасленной ветошью и прикрытых слоем электроники. Экран сканера показал бы плотную массу, но среди батарей и плат отличить биоматериал от аккумулятора не так просто.

Может, прокатит. Тем более, когда на базе шмон перед комиссией, дежурным не до обыска чужих рюкзаков. Им бы свои хвосты подчистить.

А может, и не прокатит. Ладно будем решать проблемы по мере их поступления.

Я лёг на нары, устроив голову на тонкой подушке. Закрыл глаза. Всё тело болело, от макушки до пяток, тупой разлитой болью, какая бывает после долгого марша с полной выкладкой. «Трактор» был вынослив, но не неуязвим, и сегодняшний день выжал из него всё.

Из меня тоже.

Спать не получалось. Голова была забита мыслями, которые крутились по кругу, как бельё в стиральной машине. Рука. Комиссия. Рюкзак. Железы. Миха. Бизон. Регистрация. Кредиты… Шнурок.

Лампа под потолком гудела. Вася храпел на своей наре, уснув быстро и крепко, как человек, давно привыкший спать где попало. Американец лежал тихо, дышал ровно. Китаец сидел в той же позе, в которой я его застал. Может, он действительно медитировал.

Время тянулось.

Пока не раздался грохот сапог в коридоре.

Я открыл глаза. Вася перестал храпеть и тоже поднял голову. Американец сел на верхних нарах, свесив ноги.

Шаги были тяжёлые, ритмичные. Строевой шаг, чёткий и размеренный, так ходят люди, для которых марш является частью профессии. Двое. Синхронно.

Замок лязгнул. Дверь камеры распахнулась, ударившись о стену.

На пороге стояли двое. Чёрная форма, бронежилеты, шлемы с опущенными забралами, скрывающими лица. На левом рукаве у каждого красная повязка с белыми буквами «ВП». Военная полиция. У одного в руках планшет, у второго автомат, направленный в пол, но палец на скобе.

— Корсак, — голос из-под забрала звучал безлично, как запись автоответчика. — На выход. Без вещей.

Вася посмотрел на меня. Глаза у него стали круглыми.

— Ого, — прошептал он. — Военная полиция. Это серьёзно, брат. Удачи.

Я встал с нар. Медленно, чтобы не провоцировать. Левую руку держал на виду, ладонью вперёд.

Меня вывели в коридор. Один спереди, второй сзади. Тот, что сзади, ткнул стволом автомата мне в спину, между лопатками, жёстко и недвусмысленно. Я пошёл, куда показали.

Коридор был длинным, с низким потолком и люминесцентными лампами, половина которых мигала. Стены обшиты металлическими панелями, пол бетонный, затёртый тысячами подошв до блеска. Двери по обеим сторонам, закрытые, пронумерованные. Типичные внутренности военного объекта, функциональные и безликие.

Ствол в спину подталкивал на каждом повороте. Направо. Ещё направо. Прямо. Налево. Стоп.

Дверь. Без номера, без таблички. Один из вэпэшников приложил карту к считывателю, замок пикнул. Дверь открылась.

Комната допроса.

Я узнал её сразу, как узнаёшь знакомое лицо в толпе. Небольшое помещение, метра четыре на три. Стол из нержавеющей стали, привинченный к полу. Два стула, один с одной стороны, второй с другой. Лампа на гибкой ножке, направленная на тот стул, который ближе к двери. Зеркало на стене, большое, в пол, из тех зеркал, за которыми всегда кто-то сидит и смотрит. Классика жанра. Я провёл в таких комнатах суммарно, наверное, несколько суток своей жизни. Правда, обычно по другую сторону стола.